Абсолютно сумасшедший отморозок или дерзкий рокер, аферист, маньяк, а может быть народный бунтарь? Такой образ создал себе выпускник Е.Каменьковича и Д.Крымова, молодой талантливый актер и режиссер театра МХТ им. А.П.Чехова. Его спектакль, поставленный «по приколу с пацанами на задворках ГИТИСа», с каждым годом привлекает всё больше зрителей, собирает всё больше наград.

Но, правда ли, что обложка отражает суть? На самом деле, его стремления более просты и человечны. Когда-нибудь, он запишет музыкальный альбом в своем собственном «Хогвартсе», будет изредка давать концерты и снимать кино, уделяя больше времени семье и путешествиям, но главное, он искренне верит, что мечты не так уж и далеки, если приложить достаточно усилий.

Аля: В своем последнем интервью, когда речь зашла о твоем спектакле «Игроки», ты выразил свою позицию в театре нецензурным выражением, почему так радикально?

Александр: Во-первых, я не выражал своей личной позиции, мои слова были перефразированы. Просто в спектакле есть один момент, когда из зала человек кричит «Это не Гоголь!», на что Миша Кремер (актер спектакля «Игроки» – Zebro.ru) отвечает: «Иди на*@!&й».

Это немного другое, это отношение к поборникам классики. У меня очень агрессивная позиция по поводу закоренелых консерваторов. Прямо нетерпимая, немудрая. Я не могу снисходительно относиться к людям старой школы, к людям, которые никогда не пойдут дальше того, в чем они были воспитаны в свое время.

У меня недавно на пробах костюма был такой диалог.

— «А еще есть какие-нибудь брюки, чтобы попробовать другой вариант?» — говорю я.

— «Пфф, ты вообще актер или кто, ты в кино пришел сниматься?» — мне отвечают.

— «Да, но мы же должны сочинить образ, это главная роль, мы, вроде как, вместе делаем кино».

— «Кто тебе сказал? Ты не имеешь права ничего сочинять».

В нашей стране всегда так – за тебя уже знают, как надо, твоего мнения никто не спрашивает.

 Аля: Кстати о нашей стране, ты жестко высказываешься на тему того, что кино — это твой способ взять оружие в руки, довольно смело, прямо с огнем и вилами, те же самые «Игроки», довольно провокационны по отношению к тому, что принято ставить в театре.

Александр: Ну они провокационны не потому что нам хотелось провокации, и мы открыто выступили против консервативного театра, а только потому что нам так интереснее проводить этот вечер. Sex Pistols тоже просто пили, принимали наркотики, играли музыку, и, в принципе, они не пытались ничего сносить. Я думаю, что они никогда бы не стали революционерами, как и любая другая рок-группа, если бы их не прессовали за это всё. Если бы я мог спокойно показывать «Игроков» такими, какими я их поставил, и мне бы никто слова не сказал, то…

Аля: Тебе кто-то высказывался по поводу них?

Александр: Конечно. Было много разносов от зрителей, критиков, штрафы за мат, постоянные отклики из серии «да как это можно терпеть», хотя по сравнению с тем, что делают Богомолов и Серебренников – это просто детский сад. Когда это происходит, включается простая защита: «Почему кто-то будет указывать мне, как я должен проводить этот вечер?»

Аля: Может быть, лучше тогда за бугор, где меньше агрессии?

Александр: Это в любом случае в процессе. Я мог бы уехать туда ещё в детстве и вырасти, как какой-нибудь английский актер, но это неинтересно. Делать что-то крутое будучи англичанином гораздо проще.

Аля: Интересно вырасти сорняком здесь, а потом уехать туда?

Александр: Это честнее. Всё-таки я русский человек, я уже проделал какой-то определенный путь, и в этом весь кайф – не убежать отсюда, а сделав здесь максимум дел, сняв кино, поставив спектакли, спокойно уехать сниматься куда-то еще, не сжигая мостов на родине.

 Аля: Что если тебя не примут там с этим багажом русской непримиримости и бунтарства? Всё-таки англичане больше привыкли к спокойствию.

Александр: Мое бунтарство здесь вызвано лишь противодействием в мою сторону. Если меня не провоцировать, то и бунтарства никакого не понадобится. Вообще, разумное бунтарство всегда основано на конкретной атаке на тебя. В условиях нашей страны меня и многих других будут атаковать всегда, и значит я всегда буду здесь себя так вести. А там я этого делать не стану, находясь в культуре, которую я по сути не знаю, это будет выглядеть дешёвым понтом. Реальные бунтари всегда реагируют на что-то конкретное, на то, что они понимают и знают, как устроено.

Аля: И на что реагируешь ты?

Александр: Я не знаю реальный ли я бунтарь, глупо говорить о себе в таком ключе, это проявляется в поступках. Но я действительно реагирую, например, когда мне говорят «как нужно» делать свои дела, свою работу и жить свою жизнь. Это превращает меня в маньяка. Масштаб реакции зависит от масштаба провокации. Вот и все мое бунтарство. Я, на самом деле, про «Владетель Баллантрэ» Стивенсона, про «Остров Сокровищ» – они же едут искать клад, чтобы потом сидеть у себя в домике в Шотландии, с собаками, с семьей. Я про Хогвартс, про гостиную Гриффиндор, я стремлюсь в жизни именно этому, к абсолютному английскому уюту, к семье. Но мне не дают этого делать так, как я хочу. Например, я хочу, чтобы это была гостиная Гриффиндор, а мне говорят: «Всё, что ты можешь – это петь песни бардов у костра, вот так будет выглядеть твой дом». А я им: «Вы не а*уели говорить, как будет выглядеть мой дом, в вашей е*учей стране, где у вас вообще уже нет понятия дома?» Вот, на что я реагирую. А если бы я рос в Хогвартсе и был волшебником, и не было бы никакого Волан-де-Морта, думаю, что я занимался бы квиддичем, был отличником, и всё было бы хорошо. Мне не нравится бунтарство – это тяжело и неприятно, я никогда не хочу конфликтовать.

Аля: Но ты сам создал себе амплуа такого очаровательного отморозка, абсолютно противоположное тому, что ты сейчас сказал.

Александр: Пока что такой образ получается у меня лучше всего чисто технически. В какой-то момент, когда я воплощу его в том виде, в каком хочу, мне это надоест, и я буду готов для других ролей. Сейчас у меня плохо получается что-то другое, потому что я еще не до конца освоил и воплотил это.

Аля: Одна из твоих последних кино-работ – «Собачатина» (реж. Ксения Тищенко) содержит довольно много нецензурных выражений, а в России, как ты знаешь, три года назад ввели цензуру для кино и театра, почему вы решили обойти закон?

Александр: Во-первых, это студенческая работа, здесь сложно придраться, а во-вторых я за открытый мат в творчестве, потому что это нормально. Очень глупо не курить в кадре, не материться, делать вид, что мы все другие люди.

В тех странах, где развита киноиндустрия, мат разрешен, они сами сознательно убирают его из каких-либо суперблокбастеров, чтобы понизить категорию, но, если ты захочешь, ты сможешь спокойно поставить 18+ и произнести слово fuck 256 раз, как у Тарантино.

Аля: Тебя, как режиссера и актера этот закон не задевает?

Александр: Задевает, и я думаю, что нужно идти на прямое столкновение с людьми, которые их принимают. Хотя можно всё обходить, скользить как пингвин из «Бойцовского клуба», как в СССР, где снимали и играли намного больше, чем было можно, и в этом гораздо больше искусства. «Игроки» же как-то существуют, Богомолов же как-то ставит свои спектакли.

Вот скоро выйдет «Скиф» (реж. Рустам Мосафир), в нём столько крови, что…(не для печати), и на этот проект выделило деньги государство, потому что не смотря на всё это, он не про кровь.

Аля: А про что твоё кино?

Александр: Моё кино – это в чистом виде Гай Ричи, Тарантино, Макдонах, Ридли Скотт, Скорсезе. Это очень правдиво и тонко. Предельно жесткое кино, которое при этом снято стильно и с рок-н-ролом. Мне нравится, когда простые вещи делают со вкусом. Мне и самому нравится всё в жизни делать красиво. Даже когда это не обязательно.

Аля: Ты так вдохновенно рассказываешь про кино, и совсем мало про театр, но зачем тогда пошел в театральный вуз, ведь сейчас для того, чтобы стать киноактером не обязательно иметь диплом?

Александр: А, ну это случайно. (Улыбается) Ты, когда поступаешь туда, еще не знаешь, что это не совсем связано с профессией, это связано просто с всеобщим помешательством, якобы надо учиться в театральном институте. Я не спорю, каким-то вещам там надо учиться, просто на мой вкус, то обучение, которое я видел, дало мне скорее закалку, как я не хочу, как я не буду работать, и как научиться продвигать любую свою тему, вне зависимости от внешних обстоятельств. Мало что приносило мне там реальное удовольствие, за исключением работы с такими редкими людьми, как Глушков (Олег Глушков – режиссер. – Zebro.ru), например. Это не было Хогвартсом, это было школой с криминальным уклоном, которую нужно было пережить.

Вообще, изначально, я поехал в Москву за девушкой, и мне было даже не важно в какой вуз поступать, просто хотел быть с ней.

Вышло так, что меня взяли в ГИТИС, я понятия не имел тогда, кто такой Каменькович и Крымов (Евгений Каменькович – режиссер, Дмитрий Крымов – режиссер. Преподаватели-мастера в РАТИ ГИТИС. – Zebro.ru), но уже потом это действительно сформировалось в желание учиться в театральном. Правда я не знал, что театральный институт в данный момент никак не связан с кино. Тебе там мягко и незаметно промывают мозги, на тему того, что сниматься – это плохо и стыдно, что хорошего кино сейчас не снимают. К сожалению, там не воспитывают бойцов, которые бы сказали: «Не снимают, ну и ладно, а я сниму». Не то чтобы все выпускники должны быть такими, но жестокая правда в том, что только отморозки реально что-то делают. Нужно всегда быть создателем. А те, кто вышел и с пеной у рта занимаются театром, потом просто растворяются в театральной Москве. Выживают только банды. Для меня те ребята, которые сейчас заняты в «Игроках» и есть моя банда, те, с которыми мы идем бок о бок после выпуска. И это прекрасно, я считаю.

Аля: Давай тогда вернемся к «Игрокам». Как бы там ни было, ты все равно продолжаешь заниматься театром, но в очень необычном, современном формате диалога со зрителем.

Александр: Да, если и есть причина заниматься театром, то только из-за этого диалога, потому что всё остальное я могу сделать в кино. Каждый раз спектакль зависит от того, кто сидит в зале: что это за люди, что у них внутри, насколько в эти два часа ты сможешь их открыть, понять. Ты должен звать на спектакль людей, с которыми тебе будет интересно разговаривать – это когда-то сказал Глушков, и я запомнил на всю жизнь. Мне интересно разговаривать с конкретными людьми, я не про «искусство для народа». И изначально стараюсь своей рекламой отсеять тех, кто хочет видеть Гоголя в нетронутом варианте, мне не о чем разговаривать с такими людьми, мы просто не поймем друг друга. А с теми, кто поймет я проведу замечательный вечер, и выйду со сцены, став лучше.

Аля: Но остальные тогда смогут расценить твой спектакль, как оскорбление классики.

Александр: На самом деле, настоящее искусство никогда никого не должно оскорблять, поэтому мы стараемся делать так, чтобы даже человек, который плохо относится к постмодернизму, которым мы занимаемся, выйдя с нашего спектакля сказал: «Да, это гребаный постмодернизм, но мне понравилось». Тогда это победа, такое интересно делать в театре. А бодаться и ругаться, оскорблять тех, кто не понимает – превращает всё это в фарс, который обычно можно услышать от народных деятелей, задвигающих что-нибудь про Крым. В Америке так выступают религиозные фанатики, а у нас политически фигуры, и их речи очень часто напоминают нынешний театр. И мне бы его таким видеть не хотелось.

Аля: Как у тебя сейчас обстоят дела с кино?

Александр: У меня вот-вот только произойдет выпуск первых серьезных проектов, с главными ролями в том числе. А пока я просто продолжаю много работать/сниматься. Съёмки есть, грех жаловаться, но это не значит, что нужно гнаться за предложениями и участвовать во всём подряд, уметь выбирать роль – тоже искусство. Мне кажется, что лучше год пересидеть в затишье, выпустив музыкальный альбом и при этом сниматься точечно, как Дэниэл Дэй-Льюис. Вот есть роль, он тратит на нее очень много времени, затем выпускает, и в итоге это полнейший фурор, а он так же не спеша уходит обратно заниматься какими-то другими делами. Я не хочу всю жизнь жить только этой профессией, у меня еще есть музыка, и есть целый мир, и желание сделать какую-нибудь передачу про путешествия.

Аля: А что в конце пути, уже после долгих странствий и путешествий, осядешь где-нибудь в своем Хогвартсе?

Александр: Я не думаю, что я осяду. Просто в какой-то момент у меня появится возможность создать этот Хогвартс, переехать в Лондон или в Ирландию, купить себе замок на eBay, оборудовать там студию, потратить уйму времени и сделать маленький порт с лодками, завести лошадей и собак – я стану спокойнее и увереннее внутренне, как боксер, но я точно не осяду. Я буду выезжать оттуда на концерты и репетиции тогда, когда мне захочется, я хочу привести свою жизнь к гармонии, чтобы не воевать, а просто заниматься творчеством.

 

Фото: Нина Сизова, Александра Авдонина

 

 

Аля Кольцова