12 марта на сцене московского театра «Et cetera» под руководством Александра Калягина состоялся очередной показ драматического спектакля «Борис Годунов» в постановке Петера Штайна – немецкого режиссера с мировым именем. Впервые премьера состоялась ещё в январе 2015 года.  

1d0f81b7f3ab70ecdb5cfd6a35318dbc

На сегодняшний день спектакль продолжает идти на подмостках театра, возвращая зрителей к старой-доброй пушкинской классике, но не только…

Новое обращение к великому тексту русской литературы западноевропейского режиссера интригует и вызывает неподдельный интерес, ведь бытует мнение, что понять глубину русского слова в полной мере может только непосредственный носитель языка. Поэтому, постановка о событиях Смутного времени в изображении зарубежного режиссера, да ещё и немецкого, у многих зрителей не вызывала энтузиазма.
«Интересно, что из этого получится?..» — слышу иронический смешок соседа по креслу, листающего глянцевую программку. Действительно, позволит ли такой необычный творческий союз по-новому взглянуть на пушкинскую трагедию или, напротив, убедит зрителя в несостоятельности такого эксперимента? Разумеется, спектакль идет на сцене уже не первый год, а значит, все-таки имеет успех, но и успех бывает разным, а ожидания не всегда оправдываются.

С первых секунд зал погружается в напряжённое ожидание, предвкушая действие, отправной точкой которого становится зловещая темнота, сквозь которую пробивается тонкий луч прожекторного света.
Колесо истории совершает очередной поворот и возвращает нас в «темный» период русской истории. В черном провале сцены зритель воочию видит монашескую келью отца Пимена, где в тусклом свете единственной свечи лицо Григория Отрепьева впервые искажает гнетущая мысль о свободе и власти.
Действие разворачивается сразу на трех сценах, двух боковых и одной центральной. Картины поочередно сменяют друг друга с резкостью документального кино, и вот, снова темнота…Черный экран, завершающий каждое действие, на несколько секунд оставляет зрителя наедине с собственными мыслями, чтобы тут же взлететь вверх и перенести его уже в другое место. Так, складывается впечатление, что мы действительно путешествуем во времени.

Стоит отметить, что по наличию декораций спектакль несколько беден. Возможно, связано это с нежеланием перегружать зрительское внимание, которое в окружающей простоте должно заостриться на субъективных переживаниях героев, их судьбах, представляющих одну большую трагедию русского народа. Поэтому, главным украшением стал преимущественно свет, его переходы от чернильно-черного, до тускло белого или багрового. А за счет нескольких крупных деталей – огромного колокола на плечах народа, кроваво-красного царского трона, – создается некоторый натуралистический эффект, позволяющий оценить обстановку и включиться в действие.

Внешне спектакль выглядит блестяще! Красивая качественная картинка радовала глаз и вызвала бурные обсуждения зрителей по окончании действия. Слышала я и комплименты в адрес костюмов, и добрую оценку мастерства режиссера, который побуквенно воспроизвел пушкинский текст, что позволило еще раз с удовольствием окунуться в мелодику драмы, ее «звуковую картинку».

И все-таки, чувствуется немецкая сдержанность в работе. Кажется, спектакль «начищен до блеска», поражает игрой света и тени, но в моменты душевного сопереживания героям, когда зритель находятся на пике эмоционального напряжения, действие приобретает напыщенную пафосную «балаганность». Бескрайней русской душе не хватает глубины чувства, которая привыкла отдаваться страданию всецело. Поэтому так неприятно удивляет нарочитая театральность жестов Бориса Годунова в сцене собственной смерти, драматично подметающего сцену полами собственного платья. В предсмертной агонии Годунов напоминал «мнимого больного».

А ведь пушкинский «Борис Годунов», прежде всего – это трагедия личности в контексте драматической истории государства, с черными полосами, муками и кровью. Хотя, крови в спектакле было предостаточно: в финальной сцене на мутные стекла темницы ее выливается целое ведро, бродят мертвенно-бледные «кровавые мальчики».

Видимо, «умом Россию не понять», особенно по-немецки рациональным. И, всё-таки, удовольствие от спектакля, несомненно, получаешь, и излюбленное «послевкусие» тоже, а значит, такое прочтение русской классики вполне способно занять достойное место в галерее многочисленных культурных интерпретаций отечественного литературного наследия.

Фото:www.et-cetera.ru

 

Пронина

Валерия Пронина

Рецензент