Его называли Косточка — не потому что костлявый, а потому что Костя. Он был пухлым, розовощеким авантюристом и частенько подбивал нас, десятилетних, на недетские аферы: то искупаться в пруду без разрешения родителей, то в заброшенном доме устроить себе штаб. Волосы у него были тонкие, закрученные в невесомые колечки — мы часто за спиной называли его бараном. Косточка старше нас на два года, от этого и прослыл лидером, главарем и нашим заводилой. Мы, деревенско-городские гуляки, не смотрели ни на его лишний вес, ни на торчащий из-под старых протертых футболок жирок, не пытались задирать.

Нам в принципе осточертели вечные придирки к чужой внешности, поэтому Костика мы любили за всё сразу: и за редкие усики (мальчишки завидовали втихаря), и за пухлые ручки, сжимающие руль модного для того времени велика. У этого мальчишки было с три сотни недостатков, но в детстве это казалось такой мелочью — он был клёвым, и нам этого хватало.

За Косточкой даже бегали девочки — он брал харизмой и желанием сделать наше детство прекрасным. Тогда еще не было гаждетов, и мы все вместе познавали бесхайповое взросление, доверяясь Косте.

Для нас «пубертатно-периодный» и чуть прыщавый пухляш был едва ли не богом. Мальчики мечтали о таких же сильных, как у Косточки, руках. Девочки — потрогать его пухлые губы. Да, мы были детьми, но формировать «взрослые» желание начали смолоду.

Частенько мы собирались у меня и перетирали Косточке кости: обсуждали его яркий румянец и широкий лоб (Машка Каркина тогда впервые призналась, что целовалась с Костей на деревенской дискотеке).

А потом мы повзрослели, потеряли контакты почти со всеми, даже с Костей — он ушел в армию, а потом сбежал во взрослую жизнь. И унес с собой свои прежние килограммы, свои толстоватенькие ножки-колбаски: армия сделала из него фито-барина. С Машей у них тоже ничего не сложилось, как и у всех девчонок из нашей компании. Птицы на хвостах донесли, что Косточка-уже-худюшка взял в жены такую же, как и он в молодости, пухлую особу и теперь целует её пяточки, и именно её любит своей особенной любовью.

И теперь, взрослые, двадцатилетние мы, вытянули из детства самое главное — видеть в человеке именно человека, а не его внешность. И уже сейчас, сидя за компьютером, я не устаю благодарить Косточку, который нас «вырастил».

 

Лиза Сиротина