Премьера: 4 октября

В главных ролях: Филипп Авдеев, Александр Кузнецов, Арина Шевцов, Савва Савельев

Всегда интересно смотреть фильмы про поколения, особенно когда они культовые:  «потерянное», битники и хиппи или «дети 90-х». Но такие ленты выходят в прокат обычно по прошествии десятилетий, осмысленные с высоты времени. Хочется, конечно, чтобы и твоё поколение стало культовым, ну, или по крайней мере таким его увидеть на экране. Как же смотреть фильм про Москву глазами 20-летних, когда тебе самому 20?

Несмотря на отсутствие нарочито красочных кадров, достаточно точно передана эстетика окраин, не мешая основному повествованию. В фильме также много портретных сцен, с иступленным взглядом героев. Опустошение и бесцельность существования, где главная проблема в «отсутствии проблем», подчёркиваются операторскими планами.Ожидания от фильма не оправдываются, но это приятно. Зритель не видит приторную однообразную картину и ровных персонажей. В картине изображения людей предполагает гротеск: либо это золотая молодёжь, либо слишком «подъездные» ребята. И от одного, и от другого одинаково тошно, нет ощущения живости и твоего непосредственного участия: либо смотришь снизу вверх, либо сверху вниз и шею сводит. Не знаю, сыграл ли роль мой юношеский максимализм или желание найти отражение действительности в киноленте, но фильм впечатляет.

Что касается сюжета, в глаза бросается «литературность», завершенность и социальность картины – не зря сценарист Валерий Печейкин  – отечественный драматург и журналист. Нет смысловых выбоин, фабульные открытые диалоги побуждают к размышлению «рядом» с происходящим.

Сложно воспринимать сцены. Монтажные склейки от надгробий к ребятам на рейве заставляют разбираться в причинно-следственных связях. И грустно от того, что это вовсе не метафора перерождения, не антитеза разных миров, а закономерный и прогностический диагноз поколению 20-летних.

Какие же «диагнозы» заложены в фильме на уровне подтекста::

Первый опыт = первая любовь ?

Первая любовь в фильме раскрывается без рефлексии, романтических эпизодов и конфетно-букетных проявлений. Парадоксально, но актуально, – молодые люди признаются друг другу в чувствах во время первого сексуального опыта. Нелепо и недосказано. Без истории. Поколение 20-летних уже очень далеко от полюбившихся сердцу «советских историй любви».

Мать, узнавшая об избиении сына:

Для меня – одна из самых душераздирающих сцен: мать, знающая о предстоящем избиении сына, решает присутствовать на нем, чтобы дело не зашло слишком далеко. Сын, освобождённый от наручников, увидев мать, начинает по-детски, испуганно взывать к ней, а женщина нелепо и по-своему стыдливо отворачивается. Тяжёлая сцена – психологизм отношений матери и Пети в этом эпизоде кульминационен. Ощущение одиночества и животный страх порождают человека, который «страшнее всех вас», которому нечего терять: себя он ещё не нашёл, а остальные не нашли нужным уделить ему внимание.

Пионер тот же Ребенок ?

Сцена с кислотой, налитой в купель для крещения ребёнка, метафорически пересекается с эпизодом расщепления «пионэра» во имя современного искусства, возможности его продажи. Диалог Саши и Василиска подготавливает зрителя, задаёт вопрос времени, фактически «можно ли совершать за человека выбор без его желания». Ребёнок, по ощущению, дитя времени, соотносится с пионером в лишении собственной позиции: в одном случае лишение, вызванное  политическим строем, в другом – внешними обстоятельствами  и воззрениями окружающих людей.

Монолог «Ь» и финал:

Послание Саши (уже в качестве действительного друга Пети) имеет огромную художественную ценность. Несмотря на то, что большинство диалогов и цитат в фильме незавершённые – упоминание знакомства, момента возникшего желания «дружить с этим дураком», находит такое же открытое послание в заключительных кадрах фильма. Воспоминание о проговоренном алфавите в 1 классе и спотыкач на букве «Ь», который главный герой мимически повторяет сразу после прослушивания самого сообщения, дублируется в финале.

Человек и дорога, пустое шоссе, что может послужить более академической метафорой выбора пути? Но в этом эпизоде Сашей впервые совершается нравственный выбор за всю ленту: казалось бы он, доставая кислоту и поднося ко рту должен последовать примеру отчаянного Пети, однако герой  «глупо» складывает губы трубочкой и повторяет тот самый «Ь». Он вернулся к жизненному «алфавиту», признал в себе ребёнка и принимает возможность учиться, личностно развиваться, а не калечить себя, строя взрослого человека. И взгляд (даже буквально) становится осознанным от найденного смысла.

Картину хотелось бы пересмотреть лет так через 15-20, чтобы точно определиться: считать ее хроникой и показывать своим детям или по-доброму улыбнуться от придирчивости к своему же поколению «тогда».

А пока «Кислота» – скорее поколенческий феномен, отражающий условно «кислые лица» молодых людей, которые сами не могут понять, чем недовольны. Да и в целом, послевкусие фильма кисловатое. Хотите, – лермонтовский «плод до времени созрелый» эти ребята – Петя и Саша.

Фото: google.ru 

 

Марианна Богданова