Я просто в ненужный момент вышел из дома. Прошёл пару кварталов, зашёл в супермаркет, купил несколько плохих журналов, говяжьи отбивные и колу, а когда я вышел, то услышал сзади ужасающий шлепок об асфальт. Это была девушка или женщина неопределённого возраста (я не мог понять какого, потому что она лежала спиной) в вечернем платье, на каблуках, и видно было, что выпала она из окна квартиры, где проходило красивое мероприятие. На какой-то момент мне показалось, что я перестал дышать. Воздух, поступающий в лёгкие, был каким-то сухим и спёртым, захотелось просто упасть на асфальт рядом с этой девушкой и лежать, смотря в небо, на котором из-за зарева не видно звёзд. Я всегда думал над тем, какова будет моя реакция, если чья-то смерть произойдёт на моих глазах: убегу ли, буду ли плакать, скорчится ли в судорогах моё тело? Люди всегда по-разному реагируют на смерть, а я ощутил от неё какое-то спокойствие. Она пахла чем-то приятным, неопределённым и пряным, но мне пора было встряхнуться и оглянуться по сторонам. Все эти люди, сбежавшиеся вокруг тела женщины, стояли и смотрели, кто-то плакал, кто-то задавал дурацкие вопросы, кто-то вызывал скорую помощь. «Граждане, расступитесь», — приказал толпе полицейский и по рации спокойным голосом сказал товарищу: «У нас ещё один самоубийца. Девушка, 33 года, не нашла общего языка с новым коллективом на работе… » Услышав это, я просто развернулся и ушёл.

Я рос в обеспеченной семье. Мама периодически читала лекции по антропологии в университете, а папа работал в большом стеклянном офисе. Я почти не видел отца, он вечно где-то пропадал. Я ходил в садик, моя первая любовь ударила мне в голову в третьем классе, но была она безответной, поэтому я писал грустные стихи и рассказывал маме о том, что кроме этой девочки мне больше никто не нужен. В школе учился хорошо, поступил в университет и сейчас я тоже работаю в большом стеклянном офисе, прямо как папа, которого я видел очень редко. И я создал культ самоубийц.

Я понял, что могу управлять человеческими судьбами, когда мне поступил первый телефонный звонок от парня, который стоял на крыше высотного дома. Он рассказал мне много историй из его жизни, про свою жену, которая ушла от него, про детей, которых эта жена забрала с собой. Я долго думал, зачем он мне всё это говорит. Возникла мысль о том, что человеку просто необходимо выговориться кому-то, вот он и набрал рандомный номер, а на другом конце оказался я, весь такой внимательный, неравнодушный, и дослушавший его историю до конца. Он спросил, прыгать ли ему? Я растерялся и сказал, что не стоит, что у каждой сложной ситуации всегда минимум три выхода, что отчаиваться нельзя. Но я в это не верил. Та девушка, лежавшая на асфальте около магазина, дала мне уверенность в том, что самоубийством можно очиститься от грехов, что смерть не такая страшная и пахнет сладким. И если она была настолько слаба, чтобы справиться со своим горем, то зачем же и дальше страдать?

Потом, когда звонки стали поступать чаще, я понял, что, вероятно, в телефонном справочнике кто-то неправильно указал номер так называемой «службы помощи душевнобольным». И по ошибке был указан мой номер.

Они рассказывали мне многое: даже такие вещи, которые, возможно, не рассказывали вообще никому. А я слушал всё это и определял, стоит ли людям покончить с собой или всё же продолжить свою жизнь. Возомнив себя вершителем человеческих судеб, проводя время за готовкой ужина или завтрака, за просмотром футбольных матчей, я, включив громкую связь, слушал их всех и знал, что жизнь большого количества людей зависит только от меня.

Когда полиция подняла шум, обозвав этот феномен «культом самоубийц», я решил лечь на дно, не отвечать на звонки, но люди звонили и звонили, и я чувствовал свою ответственность за их жизни, ведь совершенно не ясно, что с ними стало после того, как они не получили поддержки,  и за них не было принято заветного решения. Я представлял человеческое отчаяние, перерастающее в безумие, их мысли, когда они летят с крыши высотки. Читал, что главный вопрос, который всплывает в их головах: «Зачем я это сделал?», но я не знал точно и не мог узнать, потому что никогда в жизни не ощущал этого желания: разбежаться и прыгнуть, размазать своё тело по асфальту.

Самоубийц стало меньше, а мне стало скучно, я перестал ощущать свою значимость в этом мире. Я больше не вершитель судеб и больше ничего не определяю. Мне не хотелось садиться в тюрьму, не хотелось терять работу, но в голове чётко очерчивалась та картинка с женщиной на асфальте, а в нос ударял едкий запах смерти. Меня не нашли. Никто даже не подумал над тем, что телефон в справочнике мог быть указан неправильно. Они облазали весь интернет, изучили личные дела каждого непойманного бандита в городе. Несколько раз, когда меня начинала ужасно мучать совесть, я гулял около полицейского участка, смотрел на лица тех, кто заходит туда и выходит обратно, смотрел им прямо в глаза, желая, чтобы кто-нибудь догадался, кто я, и глаза мои были полны раскаяния. Но я не смог.

Посреди ночи раздался звонок. Сквозь сон я прошёл на кухню и снял трубку. «Здравствуйте, я очень сильно хочу умереть и не знаю, стоит ли мне что-то сделать с собой. Я стою на крыше, подо мной шоссе, ветер дует такой тёплый и приятный, но это всё чушь, ведь жизнь отвергла меня. Моя дочь мертва, с работы уволили, чувство одиночества сгустилось надо мной… Что мне делать?»

Мне стало очень жутко, пальцы на руках онемели. Я не знал, что сказать. Положил трубку, подошёл к окну и закурил, рассматривая панораму ночного города. Люди должны жить. Я должен жить. Ведь после смерти от человека не останется ничего, кроме оболочки. Спрыгнет ли он, или найдёт в себе силы перебороть эту слабость? Ведь сбежать от всего намного проще, чем это принять. И да, от смерти пахнет не сладким, а пустотой. Окутывающей бездонной пустотой.

 

circle-5

Анастасия Гутор