Имя Веры Полозковой уже давно известно всем, кто интересуется русской поэзией. Ее первый сборник стихов был выпущен, когда девушке было всего 15 лет, но уже тогда Вера писала произведения, которые громко заявили о ее таланте на всю страну.

Вера собирает полные залы на своих творческих вечерах, видео, где она пронзительно читает одно из самых известных своих стихотворений «Снова не мы», набрало 1,5 миллиона просмотров на YouTube, а текст «Надо жить у моря, мама» репостил себе на стену каждый второй. Поэтому можно смело сказать, что произведения Веры Полозковой уже стали современной классикой. Ее творчество глубокое, философское и искреннее, как и она сама.

Мы встретились с Верой и поговорили о поворотных событиях ее жизни, современной журналистике, влиянии соцсетей на поэзию, Захаре Прилепине, Оксимироне и многом другом.

О журфаке МГУ, друзьях и ценностях

Кристина: Давайте поговорим о факультете Журналистики, это наша общая тема. Вы как раз там учились…

Вера: Я пытаюсь его закончить сейчас, так как ушла на пятом курсе. Недавно восстановилась, и мне нужно было написать в этом году диплом, но, судя по всему, мы опять его перенесем. (Смеется)

Кристина: А что вообще принес журфак в вашу жизнь? Он чем-то помог?

Вера: Журфак подарил мне, возможно, лучших в мире друзей, круг общения, который не особенно изменился за последние 15 лет. Хотя, как я люблю шутить, у меня были многочисленные шансы найти друзей получше. (Смеется)

Арина: Сложно было поступать?

Вера: В 13 лет я первый раз попала на факультет, где полтора года проучилась на подготовительных курсах и в 15 пришла поступать. Недобрала балла по английскому и попала на платное отделение. Думала, что не поступила, потому что мы точно не потянули бы платное обучение. Но моя мама, так как это была очень сильная моя мечта, впряглась за меня и сделала все, чтобы я все-таки училась на платном.

15 лет назад, в 2001 году, там подобралась потрясающая компания. Уже тогда ты совершенно четко понимал, что многое тебе вряд ли пригодится. Например, литературное редактирование, которое люди сдавали по три раза, основы творческой деятельности журналиста, что-нибудь такое… Весь этот ад, который никого не интересует, кроме людей, которые из года в год переиздают эти учебники и на эти тиражи живут.

Это были времена относительной свободы и того, что это невероятно меняющая дискурс профессия. Тогда еще были живы очень большие звезды, а те, кто стали заслуженными мастерами, были молоды. Леня Парфенов приходил к нам лекции читать.

Тогда еще можно было зазвать Горбачева выступить перед студентами, которые задавали ему вопросы про его детство. Сейчас невозможно представить такого доступа, простоты, прямоты.

Кристина: А какое ваше самое яркое воспоминание о студенческих годах?

Вера: Ой, да там всё — одни яркие воспоминания! Это как в том анекдоте: «Есть что вспомнить, но нечего детям рассказать». (Смеемся) Мы делали массу смешного и запрещенного. Например, однажды мой близкий дружочек нелегально праздновал День рождения ночью на факультете журналистики, куда, конечно, всех позвал.

Выключенный факультет, дискотека в буфете… И всю ночь мы зависали в аудиториях, залезали в запрещенные места и делали все, что хотели. Сейчас за это можно присесть лет на пять, мне кажется. Это совершенно прекрасное воспоминание, правда, не все его помнят…

Помню, как мы все прощались. Это было очень трогательно, как будто навсегда расстаемся. К журфаку после этого очень теплые чувства – ты приходишь туда и сразу все вспоминаешь.

Кристина: Как вы думаете, журналистом рождаются или становятся?

Вера: Человеком с определенной оптикой, с которой вообще мир постигается с помощью других людей, других точек зрения, человеком, который наделен неутомимым любопытством, которому всегда интересно о причинно-следственных связях – этим человеком, конечно, рождаются, а профессионалом, и в журналистике в том числе, конечно, становятся.

Я же поработала по специальности. Какое-то время вела рубрику «Непростая история» в Cosmo и «Изнанка» в журнале Yes!, где люди мне рассказывали действительно страшные истории из жизни, из которых они долго и мучительно выкарабкивались, например, о раке или изнасиловании.

Тогда мне было 19, и я три дня не могла ни с кем особо разговаривать, пока расшифровывала интервью. Я преисполнялась ненавистью к себе за то, что (как мне казалось) у меня были какие-то проблемы, что я несчастна, меня кто-то не любил, не отвечал на сообщения, и я имела наглость жаловаться, ощущать себя какой-то оставленной, хотя я ничего не знала о настоящем аде.

Вообще все достигается фантастической практикой, психической устойчивостью и неослабевающей верой в людей, потому что из журналиста в циники самая прямая дорога. Если начинаешь серьезно погружаться в человеческие мотивы, природу, натуру, разбираться, кто, как и почему поступает, то очень быстро звереешь, покрываешься твердокаменной оболочкой, понимаешь, что это страшное место. Люди, которые удержались, они становятся великими журналистами.

Арина: Как вы думаете, в каком возрасте сложилось ваше мировоззрение, установки, ценности? Что на это повлияло?

Вера: Я надеюсь, что они еще не сложились, что все только происходит. Когда сложится окончательно, станет очень скучно. Надеюсь, я еще формируюсь, как личность.

Что касается возраста, не знаю, лет в 14-15, наверное, как раз, когда я поступала в ВУЗ. Как ни странно, тогда гораздо четче, чем сейчас, я представляла себе, что мне надо делать в жизни и как все будет обстоять.

У меня, кстати, первая книжка вышла в 15 лет. Ее собрали мамины подружки и подарили мне на День рождения, и стало понятно, чем мне предстоит заниматься в жизни.


Блиц:

Любимое место в Москве: район Покровское-Стрешнево.

Историческая личность, с которой вы хотели бы выпить кофе: Оскар Уайльд.

Последний фильм, который вы посмотрели: мультфильм «Головоломки» с ребенком.

Фильм, который понравился: «История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж» А. Кончаловского.

Приложение, которое чаще всего используете в телефоне: Шагомер.


Арина: Какие события поменяли ваше представление о людях, устройстве мира?

Вера: Ключевых всегда несколько на жизнь. Мне кажется, что-то невероятное случилось, когда я первый раз приехала в Индию. Это как слетать на другую планету, не покидая Земли.

Это был такой глубокий и счастливый опыт. Мы ехали из города в город, и моим самым большим желанием время от времени было нажать на «стоп» внутри этого симулятора, выйти покурить на собственный балкон, немножко перевести дух.

Ты приезжаешь в город Варанаси и идешь переходить дорогу. В твоем представлении это определенная последовательность действий: дождаться сигнала светофора, посмотреть направо и налево и перейти. А там по дороге идут коровы, собаки, рикши, автомобили, гужевой транспорт, вело транспорт – все, что хочешь. В какой-то момент понимаешь, что они никогда не останавливаются. Вот вы, как дураки, 20 минут стоите и сморите на это. Потом все-таки находите единственный светофор, но он заколочен и на нем висят штаны и сушатся. (Смеемся) И тут понимаешь, что в твоем мире наступил тектонический слом.

С тех пор я езжу в Индию практически каждый год, иногда и по паре раз в год, если получается. Если ты поживешь там, то, наверное, поймешь, как и с рубрикой «Изнанка» и «Непростая история», насколько маленькие, мелочные твои притязания и претензии, страдания и жалобы. Что человеку, чтобы быть счастливым, нужно впятеро меньше еды, одежды, денег и собственности. У индийцев абсолютно другая парадигма существования.

Мне радостно, когда люди рассказывают, что купили мою первую книжку и поехали по маршруту, который описан в «Индийском цикле».

Мне кажется, чем больше мы будет путешествовать, пока мы имеем такую возможность, тем глубже и серьезней мы будем меняться.

Еще из ключевых и поворотных… когда ребенок рождается. Все по-другому становится, не потому что ответственность и «ты же мать!», просто наблюдаешь на одном маленьком примере целые тысячи жизней, как они зарождаются, текут, формируются, как человек начинает отвечать на твои эмоции, как начинает возвращать твои жесты, выражения лица. Это тоже открытый космос!

О своих стихах, сетевой поэзии и музыке

Кристина: Сегодня появилось очень много поэтов, по крайней мере, они себя так называют. Нет ли чувства, что сейчас это слово потеряло свой настоящий смысл? Кто такой настоящий поэт?

Вера: Я никогда так не представляюсь. Так пишут в плашках где-то, но прийти и сказать: «Я – поэт и зовусь Цветик. От меня вам всем приветик!»,- от меня такого не добьешься. Люди, которые состоят в серьезных отношениях с этим ремеслом, практически никогда себя так не называют. Никогда не называют то, что они пишут, стихотворениями, скорее тексты, стишки.

К сожалению, с земли очень трудно понять, кто поэт, а кто нет. Это становится понятно только в масштабе, либо во времени, когда люди уходят из жизни и перед нами предстает пластом то, что они делали.

Вообще, то, что появилось очень много людей, которые записывают стихи на видео, зарабатывают этим и выступают перед большими аудиториями – очень хорошо. Интерес к слову, высказанному определенным образом, представленным и срифмованным, огромен, включая весь русский рэп. Мне кажется, он уже опередил поп-музыку и шансон по сборам, интересам, актуальности. Мне это очень нравится! Если говорить о том, что среди этого высочайший процент мусора, то так было всегда во всем, что становится интересным, важным или востребованным.

Но надо сказать, что народ совсем не дурак и люди прекрасно знают, кто что делает. Люди знают разницу между Тимати и Оксимироном, между Ах Астаховой и Сергеем Гандлевским, Линор Горалик. Эта разница видна невооруженным взглядом. Слава Богу, все на местах.

Осуждаю я или вызывают у меня негодование люди, которые просто банальными управлениями и согласованиями в русском языке пытаются писать стихи? Я грущу, наверное. Но время от времени я использую это очень цинично. Иногда в контекстной рекламе на Фейсбуке у меня выпадает очередной поэт Коля Лепестков. Я смотрю и слушаю: «Ты сказала – обернись, я сказал – вернись». Я такое репощу под замок.

У меня очень много мыслящих, глубоких, талантливых знакомых, которые по 30 раз переписывают тексты, но потом все равно не публикуют. Я им говорю: «Внимательно смотрим на Колю Лепесткова, желательно несколько раз, а потом перестаем стесняться и выкладываем черновики, записные книжки, в глубоком похмелье написанные смски, потому что так плохо, как Коля Лепестков, вы все равно не сделаете!» (Смеемся) И работает! Считаю, это тоже для чего-то нужно.

Кристина: А как протекает процесс написания текстов?

Вера: Очень по-разному. Это можно сравнить с камушком, который попадает в раковину и начинает очень, очень медленно обрастать. Это либо слово, либо несколько словосочетаний в разных концах текста, либо это один образ, который выбирает себе некую ритмическую форму, и вокруг него начинает обрастать весь остальной текст.

Есть вещи, которые написаны через два года после того, как у тебя есть четыре первых слова, одна фраза или строчка диалога. Есть вещи, которые пишутся за полчаса от «Театральной» до «Сокола», потому что так произошло, у тебя было время, чтобы это сделать здесь и сейчас.

С режимами написания текстов тоже не все понятно. Не могу, как Орхан Памук или Питер Хёг, похвастаться, что чинно с 9 утра и до 5 вечера работаю, а потом иду пить в ближайший бар и живу с чувством выполненного долга.

Ты можешь за месяц, как я сейчас в Индии, написать целый большой цикл, а потом что-нибудь случится и у тебя отнимут эту возможность на несколько месяцев.

Был период, когда я не писала год – просто в силу ада, который со мной происходил, я вообще не могла писать. Это надо делать в очень специальном состоянии ума, а когда у тебя застроены наглухо горизонты, когда что-то такое страшное происходит, что ты неспособен сделать шаг немножко от ситуации и посмотреть на нее просто как на сюжет, тогда ты не можешь писать. Этот ад, наверное, самое мучительное состояние, которое в жизни знаю.


Блиц:

Любимое средство передвижения: Индийский тук-тук.

Самая странная еда, которую вы ели: Масала чай.

Любимое ругательное слово: О, я специалист по русскому мату! Но мне нравится, как ругаются мои украинские друзья, даже не используя мат, например, «стара потыкана ондатра», звучит очень смешно.

Если бы у вас была одна супер-способность, то какая? Я бы хотела так же любовно и внимательно перечитывать все хорошие отзывы и комментарии, так же внимательно их запоминать и принимать близко к сердцу, как все хейтерские.


Арина: Ваши произведения изучаются в школе пока внеклассно. Как вы относитесь к тому, что ваши стихотворения будут подробно разбираться в дальнейшем?

Вера: Я этого не представляю. Плюс ко всему, для меня был быстрый способ возненавидеть автора, когда сдаешь его в школе и отвечаешь на вопрос: «Какая главная мысль в произведении?»

Вот будет кто-нибудь «Хвалу отчаявшимся» читать у доски, и какая-нибудь Ксения Викторовна будет спрашивать: «Петров, а как бы ты охарактеризовал главную мысль этого произведения?» А Петров мучается и не знает.

Это ад для меня! Мне кажется, это убивает стихи. Может быть, к тому моменту, когда они поступят в официальную школьную программу, изменится мнение о том, как надо преподавать тексты.

Арина: В одном из интервью в 23 года вы говорили, что не можете читать свои стихи, написанные до 17-18 лет. А как сейчас вы относитесь к своему творчеству пяти-семилетней давности?

Вера: С пониманием. (Смеется) К сожалению, для очень многих людей это определило вообще отношение ко мне на всю жизнь. Они больше не вчитывались. Им было достаточно, когда мне было 22-23 года, прочитать два текста и сказать, что это ничего не стоит, и больше к этому не возвращаться. Наверное, поэтому мне неловко за то, что они были тогда опубликованы. Это правда были довольно детские вещи. А вот 15-летняя книжка обретает совсем другие краски, потому что понимаешь: то, что ты писал в 10-12 лет в качестве литературного упражнения, люди в 45 лет поют со сцены и не стесняются того, что это несовершенно звучит.

В какой-то момент я поняла, что читаю на сцене стихи человека, которого не могу себе представить. Это все опыт, и спасибо ему за это. Дальше будет только интересней.

Арина: Скажите, насколько трепетно и внимательно поэты относится к языку? Наверное, вы часто обращаете внимание на ошибки или какие-то интересные слова?

Вера: Все, что связано со словами, обладает для тебя стереоскопическим эффектом. Они раскладываются на тысячи вариантов, рифм, систем, смыслов. Я думаю, это не только с поэтами связано, а вообще с филологической сферой.

Ярким показателем можно назвать то, что ты граммар-наци и любые сложные грамматические, орфографические, стилистические ошибки выцепляешь раньше смысла всего сообщения. Также видишь во многом какую-то сложную поэзию, даже в том, как сокращают этикетки в супермаркетах. Я все время их фоткаю, например, написано: «Варенье из землян.» и думаешь: «Наконец-то нас захватили параллельные цивилизации и делают варенье из землян!» (Смеемся)

Конечно, профессиональная особенность поэта – это невозможность ездить в такси, где играет «Радио Шансон». (Смеемся) Ты понимаешь, что становится физически нехорошо. Или наоборот, когда внутри текста неожиданно слышишь немыслимую поэзию с платформы Москва-Сортировочная и понимаешь, что не ожидал такого услышать.

Также любая музыка, где ты не понимаешь слов, играет декоративную функцию. Именно поэтому парадоксальные люди из русского рока, которые не делали феерическую музыку, но писали тексты, для тебя существуют. А какие-то, как все говорят, великие музыканты, у которых не сложилось с текстами, их нет в твоем пантеоне, потому что ты не понимаешь, о чем это.

О Прилепине, Оксимироне и русском рэпе

Кристина: Хочу задать вам вопрос… Не с осуждением. Если не захотите на него отвечать, я пойму. Про Захара Прилепина.

Вера: Это моя любимая история!

Кристина: В интервью «Афише.ру» в 2012 году вы назвали Прилепина «главным писателем современной России», а спустя время у вас случился конфликт – вы написали резкий комментарий на Фейсбуке по поводу его отбытия в ДНР. Из-за чего это произошло?

Вера: Я действительно так считала. Могу сказать, что это одна из самых горьких историй, которые мы наблюдаем. Мне кажется, это должно служить примером всем ребятам. Я очень любила несколько его книжек, которые как раз тогда мне попались в 23-24 года, это были образцы действительно очень яркой и талантливой прозы. А потом с парнем что-то случилось, никто не знает, что именно. Это сложнее, чем просто деньги, влияние или власть, или просто продаться за что-нибудь, система факторов, о которых мы никогда не узнаем.

Ну, а то, что он делает в последнее время, – очень плохого, тенденциозного, идеологически отравленного качества. Все эти книжки типа «Взвода» – человек оправдывает убийства людей тем, что «не я один убивал, все это делали и писали про это романы», но это не литература в любом случае. Думаю, что в силу обстоятельств, с которыми он сейчас вынужден работать, он не напишет больше, как это обычно бывает.

А эта история гениальная просто – много шума из ничего. Я написала своему явно подвыпившему другу, который поздравлял Захара Прилепина с отбытием на войну, очень злой комментарий, потому что хотела, чтобы он осознавал, кого он и с чем поздравляет. Надо еще понимать, что Захар Прилепин на протяжении нескольких месяцев до этого инцидента меня травил, например, в Новый год мне приходили сообщения от его системы троллей: «Мы знаем, шалава, где ты живешь, вырежем всю твою семью» и т.д. Ему это очень просто сделать, у него есть большое «троллье озеро». Если походить по его Фейсбуку, почитать его комментарии, посмотреть, как там на куски разрывают людей, задающих двусмысленные вопросы, все станет понятно.

И вот эти люди находили мои старые фотографии, писали моей матери: «Ты жива еще, старая сука?» Писали моему мужу. И когда мой друг в ленте новостей поздравляет человека с тем, что он майор ДНР, я пишу, что надеюсь, что все закончится так, как он об этом и мечтал. Через полчаса эта новость на Life.ru, через два часа уже на десяти центральных сайтах. Я даже комментариев не давала, только эта одна строчка и была. Через три дня по «Первому каналу» это обсуждает Жириновский, Милонов, Лимонов. Так сейчас и рушатся репутации, когда для инфоповода достаточно комментария в социальной сети.

Благо, я тогда была в Индии. Потому что та лавина информации, которая на меня сошла, была огромная, справиться с ней было тяжело. Тебе каждый день звонят по 50 раз с незнакомых номеров, отправляют смс-ки всех мастей, твои прекрасные бывшие друзья начинают от тебя публично отрекаться и говорить, что ты сошла с ума. Но несмотря на все это тот случай, когда от своих слов я отказаться не могу.

Что еще важно, это не моя повестка. Я не борец с режимом. Я про другое. Я занимаюсь книжками, концертами, ребенком… И жизнь моя вообще из другого сделана.

Кристина: А мы и не знали, что за этим стоит… Давайте перейдем к более легкой теме. Вы сказали, что слушаете рэп.

Вера: Да, конечно.

Кристина: Можете выделить кого-то из исполнителей? Кто в плейлисте?

Вера: Недавно ходила на концерт девочки-поэта Айгель Гайсиной. Очень понравилось! Если она занимается рэпом, то ее альбом «1190».

Оксимирон, конечно. Посмотрим, что сейчас с ним будет в связи с «Ледовым дворцом» и «Олимпийским».

У меня старая любовь к Ване Алексееву (Noize MC). Мы знакомы много лет, и у меня неизменный интерес к тому, что он делает.

«Каста» выпустила сейчас очень крутой альбом.

Молодого Гуфа слушала, и дело даже не в тексте – ему удавалось быть честным с собой.

А вот что касается Скриптонита, ATL, хоть убейте, эти пласты культуры я не понимаю.

Кристина: Оксимирона часто критикуют за то, что он пишет очень заумные тексты.

Арина: Разве это минус?

Вера: Мне кажется, это комплимент. Он не старается быть понятнее, пишет так, как ему нравится, не пытается выглядеть дешевле. Люди часто сознательно упрощают все до отсутствия второго дна, второго смысла. Сейчас вообще времена такие: люди не считывают тонкой иронии – только лобовые шутки, тексты, призывы. Я вообще за то, чтобы слушатели начинали гуглить незнакомые слова из песен, пытаться узнать что-то новое. Если хотя бы четыре подростка в мире после его треков узнают, что такое Трианон, прочтут Некрономикон, уже хорошо!

Что касается Мирона, это первый раз, когда русский рэп поговорил со мной на моем языке.

О призвании, идеальной работе и развитии кинематографа

Арина: Сейчас молодёжь редко знает, чем хочет заниматься в будущем. Как понять, что профессия или дело, которым ты занимаешься, – твоё призвание?

Вера: К сожалению или к счастью, много всего перепробовать и остановиться на том, от чего ты получаешь максимум удовольствия. И понять, чем бы ты стал заниматься, если бы тебе было что есть, но за работу ничего не платили. Это самый быстрый способ понять, к чему лежит твоя душа. Я часто шучу, что у меня в этом плане идеальная работа, я бы в любом случае, в любом месте, хоть на необитаемом острове, писала бы стихи.

Я думаю, что, даже если вы не будете работать по той профессии, которой сейчас обучаетесь, то, что вы узнаете в процессе обучения, никогда не будет лишним.

Кристина: Журналистика, театр, музыка – планируете ли пробовать себя и дальше в разных сферах?

Вера: Пойти в бизнес, заработать много денег, создать свою линию одежды? (Смеется) Я не знаю, многое зависит от людей, которые мне предложат новые проекты. Если они будут близки мне по духу и с ними будет интересно что-то придумывать, то да. Например, недавно мне позвонил друг, с которым мы не виделись 10 лет, потому что он живет в Америке, и сказал: «Слушай, у меня проблемы с одной заявкой. Можешь помочь написать сценарий?» Я, конечно, согласилась. Это оказалось так интересно! Просто кайф. Поэтому мне кажется, что если сейчас что-то пробовать, то кино. Там происходят увлекательные вещи.

Киноиндустрия отходит от многобюджетности, постановочности, невероятной сложности организации процесса и прочего и, как и другие сферы искусства, уходит в максимальную документальность, близость к жизни.

Условно говоря, фильм «Горько» – гениальный, смешной, потому что он максимально приближен к реальности и документальности (падающая камера). Сейчас мы гораздо больше готовы платить за прямой эфир, где наша любимая звезда без макияжа идет по своему району в Лос-Анжелесе, чем за какой-то нереальный клип. Потому что уже давно не интересно, какую видимость ты можешь создать за деньги, гораздо интересней посмотреть, что реально происходит. И в кино это сейчас будет развиваться и становиться все интересней.

Фото: Анна Ульянова, Ольга Паволга

              

Арина Баранова   Кристина Гомзелева